Перед нами художник, совершенно не похожий на традиционный образ благочестивого иконописца, занимающегося богоугодным делом в тихой келье и живущего исключительно вопросами своего ремесла. Феофан - темпераментная натура, интересный собеседник. Он мирянин, его мастерская открыта для всех, здесь ведутся нескончаемые философские разговоры. Такая характеристика не позволяет ограничиваться только реконструкцией общего замысла и описанием стиля фресок церкви Спаса. Она стимулирует также изучение интеллектуальной жизни в Византии и на Руси в XIV веке, связей Феофана с идейными движениями эпохи, их отражения в его искусстве.
Эта тема является наиболее трудной для исследования. Мы ничего не знаем о греческом периоде жизни Феофана, о причинах, по которым он навсегда покинул родину и поселился в России, о содержании его московских бесед. При столь большом числе неизвестных легко сбиться на путь фальшивых домыслов и спекулятивных общих суждений. Методологически наиболее верным средством познания духовного мира Феофана должны стать его фрески в церкви Спаса. Как и все средневековые люди, Феофан был верующим человеком, но верующим-философом. И поэтому образное выражение современной ему церковной идеологии служило для него не только воплощением в живописи официальных догматических представлений, но, несомненно, и собственного мировоззрения.
Феофан прибыл на Русь зрелым человеком и художником. Учитывая, что до приезда в Новгород Феофан расписал много церквей в Константинополе, Халкидоне, Галате и Кафе (как сообщает Епифаний), можно предполагать, что он родился около 1330 года3 и что формирование его личности происходило в 40-е и 50-е годы XIV века. Это были трудные времена для его родины. Византийское государство переживало жестокий кризис, который ровно через сто лет привел к окончательной гибели империи. Турки-османы постепенно завоевали всю Малую Азию. В 1330 году они захватили Никею, в 1337-м - Никомидию, а в 1354 году прочно обосновались на западном берегу Мраморного моря, в ближайших окрестностях Константинополя. От могущественной некогда империи остались только ее столица, Фракия и Македония. Но и они сделались ареной кровопролитных междоусобных войн между законной династией Палеологов и узурпатором Иоанном VI Кантакузином (1341-1355). Последний для поддержания своей власти неоднократно прибегал к помощи турецких войск, которые грабили богатые области и систематически подрывали последние экономические устои царства. Повсюду вспыхивали народные волнения. Второй по величине и значению византийский город - Салоники - в течение семи лет (1342-1349) был охвачен восстанием зилотов. К турецкой опасности прибавилось наступление сербов, которые при Стефане Душане (1331-1355) завоевали северную Грецию и половину Македонии. Стефан не скрывал своих планов захватить Константинополь и на развалинах греческой империи основать новую сербско-греческую державу.
В этот критический период существования Византии в Константинополе, в Салониках и на Афоне разгорелись богословские споры, грозившие расколоть греческую церковь на враждующие партии. Предметом спора явилось учение исихастов - монахов-аскетов, которые пропагандировали особый психофизический способ индивидуальной молитвы, направленный па возможно более полное приобщение к божеству и получение благодати. Исихасты (от греч. находиться в состоянии полного покоя, молчать) призывали к отрешению от суетного мира, к сосредоточению всех помыслов на имени божием, к созерцанию потусторонних вещей, к достижению в уме такого слияния с богом, при котором благодать божия передается душе и телу и в конечном счете спасает человека от физического и нравственного разложения и тления. По существу, в этом учении не было ничего нового, так как в главных аспектах оно лишь повторяло принципы и цели древнего подвижничества. В своих специальных сочинениях исихасты-писатели опирались на труды Макария Египетского (IV век), аввы Дорофея (V век), Иоанна Лествичника (VI век), Исаака Сирина (VII век), Максима Исповедника (VII век), Симеона Нового Богослова (X-XI века) и других авторов, которые оставили богатую наставническую литературу философско-созерцательного направления, призванную служить для самоусовершенствования личности на ее путях приближения к богу. Неоиси-хазм, однако, не представлял собой однородного, целостного явления. Тысячелетняя история византийской литературы и философии допускала истолкование всякого исходного догматического либо жизненного материала. На этой почве, в условиях роста популярности исихастских идей, появились новшества, которые сделались предметом горячих споров и даже обсуждения на церковных соборах. Афонский монах, а затем архиепископ солунский Григорий Палама (1296-1359), развивая теорию исихии, широко использовал понятие божественных энергий, или действий, которые не означают сущности божества, но присущи ей и, наполняя внутренний мир, при определенных обстоятельствах и состояниях способны преобразовывать этот мир.

Продолжение »