Но Феофан не только воплощает в художественных образах общую драматическую коллизию. Он также редчайший в истории средневекового искусства мастер индивидуальной характеристики, приобретающей, однако, силу типического обобщения. Представленные им образы запоминаются с первого взгляда.
Это гневный, беспощадный Христос, мудрый Ной, царь и божий слуга Мельхиседек, горячий проповедник Иоанн, полные видений пророки, смиренный в своем нищенском одеянии Алексий, взволнованный Акакий и созерцающие собственную физическую смерть, но духовное возрождение столпники и пустынники.
Характерное для росписи церкви Спаса внешнее и особенно внутреннее движение, которым наделены все созданные Феофаном образы, выражено прежде всего благодаря художественной манере Феофана - стремительной, даже молниеносной. Он смело нарушает пропорции, привычное соотношение света и тени; он прибегает к свободным ритмам, в которых нет ничего заученного и монотонного; он использует острые и тонкие, как иглы, блики и широкие энергичные пробела. Художественная форма играет у него настолько большую роль, что она обогащает созданные им образы, расширяет и углубляет их характеристику. Она приобретает и как бы самостоятельное значение. Еще до того как мы начинаем вглядываться в лица и фигуры, представленные в церкви Спаса, нас уже увлекает стихия феофановской живописи: струение серебристого света фонов, глубокие, едва различимые тени, мощные удары бликов. Динамика живописного стиля Феофана захватывает нас до такой степени, что мы невольно испытываем беспокойное, тревожное чувство. Фрески церкви Спаса воспринимаются как подобие призрачной картины, выхваченной при вспышке молнии, когда глаз человека не успевает запечатлеть увиденное в пластически ощутимой трехмерной форме, а улавливает лишь отдельные ярко освещенные части фигур и предметов.
Фрески церкви Спаса менее всего напоминают привычный тип церковной росписи, призванной неторопливо, обстоятельно, с не оставляющей сомнения ясностью рассказывать в художественных образах события священной истории и представлять взору верующих лики святых. Отказ от собственной характеристики иконографической программы и от яркого, тенденциозного воплощения замысла совершенно несвойственны творческому методу Феофана. Эта живопись насыщена личным отношением художника к предмету его изображения. И в необычной системе ансамбля, и в редкой одухотворенности искусства, и в разнообразных типах святых, и в темпераментной художественной манере Феофан предстает перед нами как мастер индивидуального склада. Он идет далеко впереди своего века и не желает примыкать ни к одному из известных нам на сегодняшний день стилистических направлений. Поэтому так трудно решить вопрос о том, традиции какой именно художественной школы оказали решающее воздействие на развитие этого замечательного художника.
Происхождение Феофана, а следовательно, и корни его искусства уже давно интересуют ученых. Оставляя в стороне «критскую» теорию Г.Милле, Ш.Диля и Л. Брейе и «македонскую» теорию Б.В.Михайловского, которые подвергнуты справедливой критике В.Н.Лазаревым, остановимся на новейших взглядах на истоки творчества Феофана.
В монографии В.Н.Лазарева Феофан характеризуется как константинопольский мастер. Поскольку, однако, стиль Феофана - прежде всего стиль фресок церкви Спаса в Новгороде - не соответствует затуханию живописной манеры, которое, по мнению В.Н.Лазарева, наблюдалось в византийском искусстве во второй половине XIV века, то он полагает, что Феофан сознательно не принимал современные стилистические тенденции. Для доказательства несовместимости стиля Феофана со стилем его эпохи В.Н.Лазарев привлекает фрески грузинского храма в Цаленджихе, написанные приглашенным в Грузию константинопольским мастером Мануилом Евгеником между 1384 и 1396 годами38. Цаленджихские фрески исполнены в аккуратной, даже педантичной манере. Особенно примечательны блики на лицах, правильная и суховатая линейность которых не имеет ничего общего с пастозными бликами Феофана. Это добротное, но холодное искусство. Гениальная импровизация, широта и динамика живописи, свойственные Феофану, чужды Мануилу Евгенику. Он представитель академизированного искусства, дух которого частично прослеживается уже в произведениях первой половины XIV века и, постепенно усиливаясь, достигает кульминации в памятниках заключительного этапа истории византийской живописи. Согласно концепции В.Н.Лазарева, Феофан черпал вдохновение не в искусстве своего времени, а в живописи начала XIV века. Именно поэтому в «Истории византийской живописи» В.Н.Лазарев помещает очерк о Феофане непосредственно вслед за очерком той фазы византийского изобразительного искусства, которая представлена мозаиками и фресками Кахрие Джами (около 1316-1321) и мозаиками Фетие Джами (10-е годы XIV века).

Продолжение »