Выделяя фрески, написанные, возможно, сотрудниками Феофана, мы далеки от намерения утверждать, что роспись церкви Спаса может быть расчленена на несколько стилистически своеобразных составных частей. Эти фрески выполнены с максимальным приближением к манере ведущего художника и выделяются лишь вследствие некоторого снижения качества, а не отступлением от стиля Феофана. Феофан вряд ли поощрял желание других членов своего содружества к самостоятельному творчеству. Он должен был бдительно следить за каждым шагом учеников и помощников, направляя одних, советуя и помогая другим, менее опытным, чем он, художникам. В живописи переходной зоны купола, где написаны архангелы и серафимы, наряду с маловыразительными лицами есть и смелые, по-феофановски суровые и одухотворенные образы. Это, в частности, великолепный лик серафима над западным окном, грозный взгляд которого сродни взгляду Христа Вседержителя. Ясно, что для общей оценки ансамбля предполагаемые работы членов артели Феофана не имеют существенного значения. Все фрески церкви Спаса - это единое стилистическое целое, и они связаны прежде всего с личным творчеством Феофана Грека.
До сих пор мы рассматривали стиль Феофана как сумму художественных приемов. В этом есть своя логика, поскольку анализ средств выражения дает верное представление о путях и способах создания стиля. Но стиль - это также и синтез. Он рождает совсем новую выразительность, чем отдельно взятые композиция, цвет, свет, пропорции или моделирование формы. В стиле большого художника мы не только познаем присущий ему художественный язык, но и высказанное этим языком отношение мастера к предмету его изображения.
Фрески церкви Спаса отличаются суровой и даже мрачной одухотворенностью. В них нет ничего благостного, умиляющего. Феофан возвышает искусство над обыденной жизнью. Он наделяет образы святых сильными чувствами, несоизмеримыми с эмоциональным душевным складом простого человека. Его Спасне жертва и не защитник обездоленных, а грозный судия. В нем нет желания творить добро или вселять надежду. Гневно взирая с небесных высот на землю, он готовится свершить приговор над погрязшим в грехе родом человеческим. Это открытое осуждение земной жизни, не достойной ни жалости, ни прощения.
Феофан не только монументализирует образы святых, он воплощает в этих образах величие духа. Долгой праведной жизнью, стойкостью убеждения, прозрением будущего достигают предки Христа по человечеству и пророки небесного блаженства. В убеленных сединами ветхозаветных праотцах и пророках мы читаем историю незапамятного прошлого, когда существовали характеры, которые были способны противостоять злу и насилию исключительно силой духа и верой в истинного бога. Не менее значительны и все изображения столпников, а также египетских, синайских и палестинских пустынников. Их отрешенные, хмурые, искаженные болью лица выражают всю меру страданий, доступную человеку. Страдание абсолютизировано и безысходно. Оно приближается к той фазе своего развития, когда бренная оболочка «земных ангелов» еще испытывает удары неумолимой судьбы, но уже готова уступить место духовному очищению. В образах столпников и отшельников Феофан представил величие подвига с такой силой художественной выразительности, что сама возможность его повторения была исключена. Это недостижимый идеал, купленный ценою полного отречения от искушений и соблазнов мира.
В росписи церкви Спаса наряду с изображениями старцев мы встречаем и молодых святых. Это Авель, пророк Даниил, два апостола из «Евхаристии», мученик Сергий, великомученица Варвара, Акакий. Но для Феофана словно не существует свежести и внешнего обаяния молодости. Он далек от любования телесной красотой своих персонажей. Для него нет иной красоты и силы, кроме силы духа и красоты подвига во имя Христа. Живопись церкви Спаса полна мрачного трагизма, и в соответствии с общим замыслом росписи даже молодые святые трактованы как аскеты, помышляющие исключительно о спасении души. Особенно выразителен мученик Акакий. Его образ мало отличается в целом от образов истязающих свою плоть столпников.
Несмотря на то, что святые Феофана даны в статических положениях, они выражают сильнейшее внутреннее возбуждение34. Это подлинная борьба страстей, кипение души. В отличие от других художников, стремившихся представить своих святых в состоянии душевного покоя, покоя «во Христе», Феофан изображает их так, словно они страстно желают, но не в силах полностью сбросить с себя путы ненавистного им мирского существования. Приобщение к «миру иному» дается им ценой жестоких усилий, отречением от прежней жизни и мучительным умерщвлением плоти. Глубокая неудовлетворенность, душевная раздвоенность, нравственное и физическое страдание получают выражение в лицах, в скупых, но полных значения жестах, в открытых, но не видящих глазах. Лишь немногие женские образы на фресках под хорами смягчают общее впечатление от импульсивной внутренней жизни героев греческого художника.

Продолжение »