Это естественное предположение доказывается самой живописью храма. Мы находим здесь несколько фресок, принадлежащих, по-видимому, не Феофану, а его помощникам, членам его артели. Летописные известия о росписи Феофаном церквей Рождества Богородицы и Михаила архангела в Московском Кремле (1395 и 1399 годы) сообщают, что Феофан украшал их не один, а «со ученики». И в Новгороде, несомненно, он также имел учеников, помогавших ему при исполнении крупных заказов.
В сравнении с гениальной фреской зеркала купола церкви Спаса Преображения, изображающей Христа Вседержителя, и фигурами праведников, написанными в простенках барабана, фрески переходной зоны от купола к барабану производят менее сильное впечатление. Здесь представлены четыре архангела и четыре серафима. Хотя композиция выдержана в строгом и даже торжественном стиле, в крупных формах и характерном для Феофана колорите и не противоречит росписи купола и барабану в целом, детали фигур как будто выдают руку другого мастера. Очевиден прежде всего менее уверенный рисунок. У архангелов короткие, неестественно изогнутые правые руки, в которых они держат мерила, и столь же неестественно удлиненные левые руки, которыми они придерживают сферы. Очертания тел либо излишне натуралистичны, как у Михаила, либо совсем не детализированы, будучи скрыты дивитисиями, как у других архангелов. Древки мерил тонкие и неустойчивые, рисунок их наверший не продуман и не играет заметной роли в силуэте всей фрески с архангелами. Изображения серафимов, за исключением серафима, написанного между Уриилом и Рафаилом, лишены энергии, характеризующей декорацию зеркала купола и простенков барабана. Но особенно существенны для выделения регистра с архангелами и серафимами в особую группу фресок недостаточно выразительные высветления и блики. Хотя их рисунок и характер в целом соответствуют манере Феофана, в них нет присущей Феофану точности. Они сделаны неуверенно, в них как бы чувствуется дрожание неопытной руки. Поэтому лики архангелов купола разительно отличаются, например, от ликов ангелов «Троицы», где использован аналогичный типаж, но в ином, более артистическом исполнении.
Плохая сохранность фресок нижележащих регистров росписи церкви Спаса не позволяет дифференцировать их с той долей приближения к объективному знанию, как это возможно при изучении декорации купола и барабана. Но одна фреска и здесь возбуждает сомнение в ее принадлежности руке Феофана. Это изображение летящей фигуры с трубой и сферой над Богоматерью из «Благовещения». Красочный слой фрески сильно потерт, она обезображена грубыми насечками. Как и в архангелах купола, мастеру фигуры с трубой не удалось найти верных пропорций для изображения: голова слишком велика для резко сужающегося книзу тела, руки тонкие и короткие. Складки одежды написаны беспорядочными высветлениями, похожими на столь же неточные высветления на дивитисиях и плащах архангелов купола.
Есть, наконец, еще две фигуры, также, вероятно, написанные помощником Феофана. Это изображения неизвестного мученика и мученика Геласия на северной грани северо-восточного столпа в световой арке над жертвенником. Мятые складки плаща, задранные штанины и свисающие края сапожек у левой фигуры, натянутый на шею плащ и пренебрежение анатомией тела у правой создают несколько необычные образы. Этнографические особенности, нелепая внешность этих фигур обесценивают их священное значение. Контуры написаны жесткими ломаными линиями, несвойственными свободной манере Феофана.
Хотя мы указали только на единичные фрески, не принадлежащие, как нам кажется, Феофану, в действительности доля участия его помощников в росписи церкви Спаса была, вероятно, намного больше. Рядом с Феофаном должны были трудиться как простые помощники (рабочие, месившие раствор, подносчики раствора, штукатуры, подготовлявшие стены здания для их росписи), так и художники, также подчинявшиеся Феофану, но уже писавшие отдельные фрески или исполнявшие надписи и неответственные детали. Мы можем быть почти уверены в том, что Феофан прибыл в Новгород не один, а с одним либо даже двумя помощниками-греками. Пускаться из Византии в трудный и опасный путь на далекий и холодный новгородский север без людей, знающих местный язык, даже для привычного к путешествиям Феофана было бы, пожалуй, слишком рискованным предприятием. Но наряду с этими предполагаемыми помощниками-греками уже в работе над фресками церкви Спаса Феофан использовал и русских учеников. Иначе невозможно объяснить изобилие на фресках церкви Спаса не только греческих, но и обширных русских надписей. К сожалению, в стиле росписи совсем не прослеживаются специфические черты русского, точнее - новгородского искусства. Ни стиль иконной в своей основе ранней запрестольной фрески Болотова, написанной, вероятно, в 1363 году, ни особенности мягкой и цветистой росписи церкви Архангела Михаила на Сковородке, датируемой В.Н.Лазаревым также 60-ми годами XIV века, никак не отразились в декоративном ансамбле церкви Спаса Преображения. Мы приходим поэтому к выводу, что русские художники не принимали активного творческого участия в росписи храма Спаса и что их роль свелась к наблюдению за работой заезжего греческого мастера и к незначительной помощи при исполнении русских надписей.

Продолжение »