Вследствие широкого использования светлого фона Феофану пришлось решать и специфические проблемы чисто технического свойства, поскольку во многих случаях цвет фона и цвет изображения обладали одинаковой или почти одинаковой силой. Сближение тонов подстерегало его там, где фигуры выполнялись не темной, а светлой коричневой краской, а также в таких частях росписи, которые предполагались белыми или сильно высветленными - подобно фигуре отшельника Макария, обросшего с головы до пят седыми волосами. Феофан столкнулся с трудностями и при исполнении надписей, которые писались белилами и неизбежно должны были сливаться с фоном. И Феофан нашел выход из трудного положения. С присущей ему смелостью он темной серой, свинцового тона, краской широкой кистью делал обводку фигур и специально для надписей той же кистью проводил горизонтальные полосы - обычно слева и справа от головы святого. Такой способ выделения фигур и надписей на светлом фоне виден в различных местах ансамбля. Но особенно хорошо он прослеживается в живописи второго регистра камеры на хорах, где художник не забыл оттенить даже такие детали, как белое, в виде лилии, навершие жезла архангела Гавриила.
В декоративном ансамбле церкви Спаса существует небольшая фреска, резко отличающаяся по колориту от остальной живописи. Это остатки полотенец и нижняя часть фигуры, сидящей на престоле, которые украшали синтрон и спинку епископского кресла в алтарной апсиде. Мы находим здесь красные, синие, золотисто-желтые, зеленые и черные тона. Поскольку эти фрески были открыты из-под каменной закладки, сделанной, вероятно, в XVII веке, у некоторых исследователей возникло предположение, что до XVII столетия все фрески церкви Спаса были столь же яркими и что затем их колорит изменился почти до монохромного, а синий цвет фоновых частей - до серого. Изменение красок - естественный процесс: оно происходит под воздействием жара, огня и копоти при пожарах, от записей и побелок, от вредных примесей воздуха, являющихся следствием современного промышленного производства, и, наконец, просто от времени из-за постепенного химического разложения некоторых природных пигментов и превращения их в другие соединения, обладающие иным цветом или тоном. Торговая сторона Новгорода в той своей части, где находится церковь Спаса, неоднократно страдала от опустошительных пожаров. Такие пожары имели место в 1385, 1399, 1403 и 1419 годах. Нередко они случались и в последующие века. Свое разрушительное действие на фрески оказывали и другие отмеченные нами причины. Не подлежит сомнению, что колорит фресок в их нынешнем состоянии отличается от первоначального колорита, который был, вероятно, более ярким и свежим. Вопрос заключается, однако, не в том, изменился или не изменился колорит росписи, а в том, насколько существенным является это изменение: есть ли у нас основание рассматривать красновато-коричневую гамму фресок Феофана как верное напоминание об их первоначальном виде или они были столь же цветными, как фреска, обнаруженная в нижнем регистре алтарной ниши?
Мы полагаем, что нельзя придавать решающее значение пожарам и считать, что огонь и повышение температуры воздуха вызывали неизбежное изменение красок фресковых росписей. Примером может служить древнейшая заалтарная фреска Успенской церкви на Волотовом поле, выполненная в 1352 или (вернее) 1363 году. До разрушения церкви немецкими фашистами в 1941 году она сохраняла всю свежесть и цветистость первоначального колорита. Здесь имелись красные и синие, коричневые и нежно-зеленые, желтые и черные краски, причем все они отличались необыкновенной чистотой и звучностью тона. И это несмотря на то, что в 1386 году монастырь на Волотовом поле был намеренно сожжен новгородцами, которые не пожелали сдать его войскам московского князя Дмитрия Ивановича Донского, а затем, с конца XIV века и до середины XIX столетия, упомянутую нами фреску покрывала другая роспись, выполненная по новому грунту, нанесенному непосредственно на живопись середины XIV века. Подобные примеры можно было бы умножать до бесконечности, так как деревянная застройка средневековых русских городов и монастырей страдала от периодически случавшихся пожаров и вместе с этой застройкой горели и стоявшие внутри города или монастыря каменные церкви. Но каменные церкви сих узкими, щелевидными окнами и крепкими, обитыми железом дверями были практически недоступны огню пожаров. В летописных сообщениях мы часто читаем о том, что деревянные храмы сгорели, а каменные только «огоре». Огонь уничтожал, следовательно, лишь деревянные пристройки и деревянные кровли на каменных зданиях, но редко проникал внутрь каменного храма. Именно поэтому уцелевшие фрески чаще всего сохраняют свою красочность, и росписи, подобные фрескам Спаса Преображения или церкви Успения в селе Мелетове, являются исключением из правила, доказывая тем самым, что они были задуманы в присущих им красновато-коричневых тонах.

Продолжение »