Но характеристика стиля и поэтому выводы о национальности мастера у разных авторов неодинаковы. Н.П.Кондаков полагал, что фреска написана Феофаном Греком одновременно с росписью всей церкви. Это мнение ошибочно, и если бы маститый ученый сравнил наружную фреску с фрагментами подлинной живописи Феофана, которые уже были открыты около 1912 года в алтаре и в камере на хорах, он, возможно, отказался бы от своего поспешного заключения. Совсем иначе оценил изображение Богоматери Одигитрии А.И.Анисимов. Постоянный житель Новгорода, он горячо интересовался древнерусской живописью, внимательно следил за новыми открытиями и постепенно приобрел те знания и опыт знатока, которые свойственны только энтузиасту и беззаветному хранителю местной старины. От его зоркого глаза не укрылось стилистическое различие фрески на западном фасаде и фресок Феофана Грека внутри церкви Спаса, о чем он тогда же поделился с читателями на страницах журнала «Старые годы», осторожно указав при этом на отдаленное сходство загадочной фрески с живописью церкви Рождества Христова на кладбище. Тогда же и к такому же выводу пришли два других исследователя - В.К.Мясоедов и Л.А.Мацулевич. В письме В.К.Мясоедова к Н.П.Сычеву от 13 мая 1913 года содержится резюме их впечатления от осмотра расчищенной фигурки младенца Христа, который, по словам В.К.Мясоедова, «не имеет ничего общего с остальными Преображенскими фресками, а смахивает до известной степени на кладбищенские». Верны ли эти наблюдения? Да, верны. В отличие от фресок Феофана живопись в нише на западном фасаде церкви Спаса выполнена красочно и при этом в аккуратной, даже суховатой манере. Темно-коричневый мафорий Богоматери оживлен яркими синими высветлениями, край платья и чепец голубые. Младенец Христос написан в белой рубашке, на которой ранее были видны синие и красные «мушки», и в коричневом хитоне. Примечательна и живопись лиц: подмалевок серый, тени ярко-зеленые, вохрение желтое, плотное. Общее впечатление от фрески двойственное. Она выдает руку хорошего, но не очень искушенного мастера. Лик младенца, соответственно возрасту, написан сочно, хотя ему и придано не по летам серьезное выражение, как это часто наблюдается в греческих изображениях младенца Христа. Лик Богоматери, напротив, лишен присущей византийским иконам строгости и благородного достоинства царицы небесной. Преувеличенная плоскость левой (от зрителя) щеки делает его одутловатым. Мафорий на голове слишком велик, он падает неритмичными складками прямо на плечи и выделяет несоразмерно тонкую шею. Совсем не по-феофановски сделаны блики на лице Марии. Это не сочные и энергичные высветления, не живописные пятна, создающие игру света и тени, а мелкие, очень тонкие штрихи, которые как бы следуют анатомическому строению тела. Такая манера отделки изображения на завершающих этапах работы художника была в свое время отмечена Г.В.Жидковым в греческих иконах и фресках второй половины XIV века и правильно поставлена им в связь с общей тенденцией поздневизантийской живописи к использованию чисто графических средств выражения16. В русских памятниках она не получила распространения и осталась признаком преимущественно греческих и отчасти южнославянских произведений. Своеобразное соединение большой красочности и графических, иконописных, по существу, высветлений встречается на русской почве только в таких стенных росписях и иконах, которые могут быть квалифицированы как работы заезжих, вероятно южнославянских, мастеров. Не исключена возможность их создания и выходцами из Македонии или с Афона, где в тесном контакте, в одних и тех же артелях, работали как греческие, так и южнославянские художники и где создавался синкретический, национально никак не выраженный стиль.
Именно такой, трудно определимый в своих национальных истоках стиль характерен для упомянутых фресок церкви Рождества Христова на кладбище. Церковь построена в 1381-1382 годах и, следовательно, была расписана в конце XIV века. Живопись неоднородна по качеству и свидетельствует о работе нескольких мастеров. Но в целом ей присущи красочность, широкое использование желтых и зеленых подкладочных тонов и чисто иконописные, аккуратные и тонкие, белые линии, которыми усилены обычные желтые и розоватые высветления. Немало в рождественских фресках и простоватых, даже неумелых изображений. Все это роднит с ними фреску с фасада церкви Спаса. Она принадлежит к той же стилистической фазе развития южнославянского искусства на русской почве, которая представлена в Новгороде росписями церквей Спаса на Ковалеве (1380), Благовещения на городище и Рождества на кладбище. И хотя ни в одной из этих церквей мы не находим точной аналогии нашей фреске, она, возможно, также была написана нерусским мастером. Не исключено вместе с тем и русское, новгородское или, может быть, западнорусское, происхождение фрески, как это предполагал в свое время А.И.Некрасов. Будущие исследования и полная публикация всех памятников монументальной живописи Новгорода могут прояснить истоки стиля этой фрески, остающейся и в наши дни столь же одинокой и загадочной, какой она представлялась в 1913-1918 годах.

В начало этой главы »