Впервые в истории византийского искусства личность художника заявляет о себе в полный голос. И все же творчество Феофана не дает оснований для его понимания, как это делает проф. Конрад Онаш, в духе возрожденческого художника-универсала, сумевшего раздвинуть тесные рамки церковного искусства и завоевать право на личный выбор предмета изображения и на характер его воплощения. Равным образом к византийскому и русскому искусству конца XIV века, а следовательно и к Феофану Греку, не приложима и более осторожная мерка не Возрождения, а только Предвозрождения, которой пользуется академик Д.С.Лихачев. Сколько бы ни указывалось на ограниченное содержание термина «Возрождение» или «Предвозрождение» в применении к искусству Византии и Древней Руси, на этик понятиях всегда будет отпечаток не условного, а подлинного - итальянского - Возрождения. А между тем Константинополь, Москва и Новгород не были художественными центрами, подобными Флоренции, Венеции или Риму в X1V-XVI веках. Это были очаги типично средневековой культуры с характерным засильем церкви и монашества, с теократической государственной властью, с отсталыми формами ремесленного производства и слабо развитым общественным самосознанием. И здесь работало немало выдающихся писателей, художников и зодчих, но их произведения имели ограниченное, преимущественно религиозное содержание и условную, нереалистическую форму выражения. И здесь наблюдались расцветы культуры, но это была средневековая культура, которая ставила в центре всего существующего не человека, не его разум и преобразующую силу, а мистического бога и божественный промысл. Фрески Феофана Грека в церкви Спаса Преображения являются лучшим доказательством еще средневекового образа мышления их создателя. Они свидетельствуют о неверии художника в человека и в возможность его счастья на земле. Изображения святых сознательно лишены физической красоты, независимости от внешних сил. Признаются только душевные муки, страдания плоти, ужасная неизбежность будущего.
Фрески Феофана не имели бы той силы воздействия на нас, которая заключена даже в их остатках, если бы художественный стиль мастера не был точным эквивалентом замыслу и общему содержанию росписи. Пламенный темперамент Феофана, его живой ум искателя, сознание несовершенства человеческой природы, страстное желание указать пути для ее улучшения и вместе с тем трагическое понимание разлада между идеалом и жизнью - все это нашло себе адекватное воплощение не только в программе росписи, но и в стиле художника. Его рука как бы не поспевает за быстро движущейся мыслью: все схвачено в крупных формах, в недосказанных сюжетах, в небрежных, но не теряющих своей значительности деталях, в метафорических образах. Выразительное явно преобладает над повествовательно-изобразительным. Поэтому живопись Феофана легче воспринимается в ее общей характерности, чем в логической стройности и последовательности ее сюжетных узлов. Но кто наделен живым воображением, тот, созерцая фрески в церкви Спаса, будет извлекать из них бесконечное множество ярких, волнующих впечатлений. Подобно вечным вопросам жизни и смерти, которые выражает это искусство, оно само обладает непреходящей ценностью. И, так же как и для современников Феофана, он навсегда останется для нас «преславный мудрец» и «среди иконописцев отменный живописец».

О наружных фресках церкви Спаса Преображения

Средневековые русские церкви украшались живописью не только внутри, но и снаружи. Это, как правило, небольшие композиции, которые писались около входа или над входом в храм. Для лучшей сохранности такие фрески помещались в особых нишах или накрывались деревянными и металлическими навесами-козырьками, предохранявшими их от намокания и разрушения в сырую погоду. Но суровый северный климат мало способствовал сохранению внешних росписей. Они быстро изнашивались и затем поновлялись либо переписывались заново. Если церковь недействующая и лишена надежной охраны, наружные фрески подвергаются также и механическим повреждениям. Это чаще всего лишь слабые следы былой живописи. Церковь Спаса Преображения украшена двумя наружными фресками. Одна из них написана в неглубокой нише на южной стене справа от входа. Здесь изображена Богоматерь Знамение. Сюжет фрески подсказан тем, что в церкви Спаса хранилась икона «Богоматерь Знамение», которая выносилась на городские стены при памятной осаде Новгорода суздальским войском в 1169 году. Икона была настолько популярна, что в 1356 году рядом с церковью Спаса новгородцы построили каменную церковь «въ имя святыя Богородица Знамение». Именно в это время древняя икона была перенесена из деревянной церкви Спаса, где она могла бы погибнуть при пожаре, в каменный Знаменский храм. К сожалению, древняя Знаменская церковь не сохранилась. В 1682-1688 годах здесь был сооружен большой Знаменский собор. Но, как и здание XIV века, собор находится с южной стороны от церкви Спаса. Именно поэтому фреска с изображением Богоматери Знамение написана на южном фасаде храма. Она служит как бы связующим звеном между первоначальным и последующим местами хранения прославленной новгородской иконы.

Продолжение »